В материале, вышедшем в архивном номере журнала «Полярная звезда» (№ 4, 2020 г.), известный государственный и общественный деятель Якутии Матвей Мучин вспоминал суровые годы военного детства в Мегино-Кангаласском улусе. Главным героем воспоминаний стал его старший брат Петр, чья душевная стойкость и жизненные принципы стали для Матвея Васильевича главным ориентиром и эталоном на все годы.
ЧЕЛОВЕК ВЕЧЕН, ЕСЛИ ОН ВСЕГДА ТЕБЕ НУЖЕН
В год 75-летия Великой Победы мне с большой болью в сердце вспоминаются наши детские годы, нищета и убогость тогдашней жизни колхозников. В моей деревне Ергённях, что в Батаринском наслеге Мегино-Кангаласского улуса, к началу войну проживало 217 человек, из них в армию были призваны 50 человек, а более 50-ти человек, в основном старики и дети, умерли от голодной смерти, в том числе из рода Мучиных семь человек, ведь наше поселение находилось бок о бок с Чурапчинским районом. У нашей матери – одинокой женщины в годы войны, из 11 родившихся остались лишь четверо детей. Мой брат Петр Васильевич, 1939 года рождения, и я с двумя старшими сестрами в полной мере испытали все страдания и лишения военного времени. И, безусловно, в следствие голодных военных лет мой старший брат Петр Васильевич преждевременно ушел из жизни 17 октября 2011 года.
Я предлагаю вашему вниманию написанную мной в 2012 году статью о своем брате в годовщину его смерти.
Мне не раз доводилось делиться с читателями воспоминаниями о моей прожитой – теперь уже до глубокой седины – жизни, рассказывать о памятных событиях и незабываемых встречах с замечательными людьми, с которыми мне довелось пройти по жизненному пути. При этом я, сам того не замечая, неотрывно держу перед своим мысленным взором любимый образ моего, ныне покойного, старшего брата Петра Васильевича Мучина. С детских лет он для меня стал мерой вещей и отношений, по нему до сих пор сверяю поступки людей, по нему делаю выбор во многих жизненных ситуациях. И ни разу об этом не пожалел. Я всегда хотел быть похожим на старшего брата и старался заслужить его слова поддержки и одобрения моих решений и поступков. На протяжении всей моей жизни я советовался с ним и подражал ему. Мне кажется, что я не встречал человека, кроме нашей мамы, выше его в духовно-нравственном отношении. Его авторитет для меня явился и эталоном, и стимулом в моем саморазвитии.
На фото: Петр Мучин
Однажды, после ухода из жизни Петра, я замер от неожиданности вдруг открывшейся для меня истины, когда узнал у Габриэля Маркеса короткое признание: «Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда с тобой». Именно так я интуитивно воспринимал и воспринимаю значение личности моего старшего брата Петра Васильевича Мучина – личности незаурядной, нравственно чистой, очень скромной, но в то же время сильной, направляющей к благородным мыслям и жизненным поступкам, рядом с которой хочется самому быть лучше.
Для меня он и сегодня остаётся живым, прежде всего, духовно-нравственным примером. И, похоже, что человек тогда обретает вечность, когда в нем постоянно нуждаются люди, родные и близкие. Именно такой неповторимой и никем незаменимой личностью он остается в моей памяти.
17 октября этого года, в день упокоения Петра Васильевича, мы семьями, с многочисленными родственниками, сородичами и друзьями помянем его светлую память, посетим в Магане его ухоженную могилу. Вспомним, каким бескорыстным и любящим другом для нас он был – хорошо знал всех нас со всеми недостатками и слабостями, но всех нас горячо и искренне любил. Снова согреемся вокруг его имени, наберемся чистого света его яркой личности, сами станем от этого ближе и роднее друг другу.
Петр Васильевич был по профессии врачом-хирургом. Также занимался организацией здравоохранения, административной работой – многие годы руководил районными больницами вначале в Амгинском, а затем в Орджоникидзевском районах. В нашей республике он до сих пор остается человеком достаточно известным – очень много людей благодарны ему за свое здоровье, внимание и заботу.
Его супруга Нина Иннокентьевна и наша землячка, ныне покойная Татьяна Дмитриевна Яковлева рассказывали один интересный момент, который случился в середине 90-х: известная певица, заслуженная артистка республики Ольга Иванова со сцены Дома культуры города Покровска во время концерта попросила Петра Васильевича подняться и назвала его своим спасителем. В далекие уже 70-е годы он спас не только ее саму, но и ее дочь. Артистка выразила сердечную благодарность, посвятила ему песню. В это время полный зал ему аплодировал, а он из-за внезапности и скромности растерялся и почувствовал себя очень неуютно.
В районных газетах Амгинского и Орджоникидзевского районов периодически выходили статьи пациентов со словами благодарности в адрес Петра Васильевича. Для него это была, пожалуй, самая большая награда, нежели всевозможные медали и ордена. В родном Батаринском наслеге Акулина и Андрей Поповы были ему бесконечно благодарны за точный диагноз их больного сына. Это было в 1968 году. Петр Васильевич тогда был в отпуске в родном поселке. Установив диагноз, он тут же поехал на мотоцикле за тридцать километров в соседнее село Сыымах. Оттуда он смог договориться с санавиацией. Вертолет прилетел в Ергеннях за ребенком. Этот спасенный человек – Попов Михаил Андреевич – ныне успешно держит крепкое крестьянское хозяйство и пользуется большим уважением в своем селе.
Он с любовью лечил всех: и коммунистов, и беспартийных, и начальников, и простых людей, взрослых и детей, молодых и старых. Но особенное отношение у него было к сельским жителям, обездоленным и людям, попавшим в алкогольную зависимость. Он всегда окружал вниманием и заботой простых людей, знал их нужды, помогал в полную силу своих знаний, профессионального опыта и мастерства. Больные верили ему и выздоравливали от тяжелейших, порой, казалось, неизлечимых недугов.
Имея высокий социальный статус и общественный авторитет, он не просто работал, следуя профессиональному долгу, а трудился с честью и совестью, бывало, даже до полного физического изнеможения. Петр Васильевич самоотверженно служил людям. Чего-чего, а барских замашек, спеси и чванства за ним никогда не наблюдалось, хотя, как мы уже говорили, похвал и благодарных слов в свой адрес слышал от людей немало. А ведь мог бы и возгордиться. Однако, такое по отношению к нему просто невозможно представить.
Петр уделял большое внимание повышению своей квалификации, самосовершенствованию. Он с 1973 года в течение двух лет прошел ординатуру в Иркутском мединституте, стажировался по хирургии в Красноярском мединституте, проходил курсы организаторов здравоохранения в Киевском институте повышения квалификации врачей, учился новым специальностям в Харьковском, Пензенском мединститутах.
Жил он материально очень скромно, как рядовой медицинский работник. Разве что имел сначала мотоцикл «Юпитер» с коляской, затем «Урал» с коляской, а потом приобрел старенький, видавший виды «Жигуленок». В его доме во всем была заметна его хозяйственная рука. Одно из замечательных качеств Петра – это расчет только на свои силы. Хозяйство его семьи обустроено от и до только его руками, начиная от дачи, бани, изгороди, кончая надворными постройками. Может быть, эти объекты не являются вершиной плотнического, столярного мастерства, но за то все сделано своими руками. А это самое ценное. В этом отношении он похож на своих старших двоюродных братьев Ивана Николаевича, Гаврила Ивановича Мучиных, дядю Ивана Дмитриевича.
Полное лишений нищенское детство, юношеские, молодые годы, взрослая пора, работа на ответственных руководящих должностях здравоохранения Амгинского, Орджоникидзевского районов, Минздрава, ЯНИИТа проходили в разные периоды истории нашей страны, включающие времена правления Иосифа Сталина, Никиты Хрущева, Леонида Брежнева, Юрия Андропова, Константина Черненко, Михаила Горбачева, Бориса Ельцина, Владимира Путина, Дмитрия Медведева, каждый раз в большей или меньшей степени менявших политический климат в стране, и, безусловно, непосредственно или опосредованно влиявших на течение каждого этапа его жизни. Многие, долго не раздумывая, окунались в водоворот событий, и каждый раз умело и комфортно вписывались в жизнь при любом режиме, чтобы воспользоваться появляющимися благами. Мой брат, хотя всегда приветствовал новое, прогрессивное в жизни, тем не менее, сознательно дистанцировался от «общего пирога» и поэтому зачастую оказывался на обочине. У него совершенно не было тяги к накопительству, не стремился к шикарной жизни, роскоши. Говорил, что потребность человека ограничена, зря люди стремятся к излишествам и богатству, у человека все должно быть соизмеримым, и что все блага он должен заслужить своим кропотливым трудом. Мой брат никогда в жизни не гонялся за престижными вещами, модной одеждой, коврами и дорогой мебелью. Он так и остался совершенно равнодушным к ним. Одевался он всегда скромно, но строго и со вкусом: ведь он был всегда на виду, как врач и сельский интеллигент не мог себе позволить небрежность и, тем более, неопрятность. Впрочем, он был во всем аккуратным. Он не был излишне, наигранно добреньким и ласковым, держался со всеми естественно, в меру строго. И строгим он был, прежде всего, по отношению к себе.
Никогда не слышал, чтобы он отзывался о ком-нибудь плохо, проще говоря, за глаза никогда никого не осуждал. Был очень принципиальным, не уходил от ответственности, не тянулся к карьерному росту. В 1981 году в Покровском роддоме возникло чрезвычайный положение – из-за вдруг появившейся как будто ниоткуда инфекции стали умирать младенцы. Хотя его ответственность была не прямой, были и руководитель этой больницы, и курирующий заместитель главного врача, но Петр Васильевич не остался в стороне. Всю ответственность взял на себя, за что по рекомендации обкома партии был освобожден с должности главного врача района, хотя он тогда находился на зените своей известности, популярности, я бы даже сказал, славы. Ведь министр здравоохранения Прокопий Андреевич Петров его очень уважал, поддерживал, приглашал в министерство, пророчил ему блестящую карьеру. Потому этот случай стал сильнейшим ударом для него, но брат достойно, мужественно и хладнокровно перенес судьбой нанесенное испытание, не сломался.
С детства мы с братом были неразлучны и таковыми остались на протяжении всей нашей жизни – друг без друга, действительно, жить не могли, крепко сроднились семьями. Дружбу людей часто объясняют тем, что дружба эта корнями уходит в детство. В нашей с Петром жизни так оно и было, сказывается и наше кровное родство – мы родные братья. Однако, я сомневаюсь, что только этим можно объяснить крепость наших братских и дружеских уз. Противоположных примеров в современной жизни хоть отбавляй: взять хотя бы многочисленные суды близких родственников по поводу родительского наследства. Стало быть, сытое, безмятежное детство, высшее образование и материальный достаток ещё не являются основанием для взаимной любви и дружбы для многих братьев и сестер, у которых нет готовности каждого из них к самопожертвованию во имя родных.
На фото: Матвей Мучин
Мне вспоминается наше с братом и сестрами детство в одном из глухих уголков Мегино-Кангаласского района. Мама родила Петра летом 1939 года в амбаре по-старинному на разложенной охапке сена. Он был десятым по счету ребенком в семье. Одиннадцатым, самым младшим, стал я: родился за пять месяцев до начала войны…
Вскоре умер наш отец. Можно себе представить, каково было маме работать на колхозной ферме дояркой и одновременно содержать семью в суровых условиях – летом в балагане, а зимой в юрте, населенной несколькими семьями в ужасных антисанитарных условиях по меркам сегодняшнего дня.
В годы войны наша мама осталась одна с четырьмя из одиннадцати рожденных ею детей – остальные умерли от различных болезней… Надо ли еще что-то говорить об уровне медицинского обслуживания села, бытовых условиях сельских жителей тех лет? Была война, страшная засуха в течение ряда лет, жуткий голод, холод. В это время мы с Петром только научились ходить… Из-за массового голода 1943-го года и недостатка рабочих рук в нашем колхозе детей доярок приняли в примитивно организованную детскую площадку, в том числе и меня с Петром. Мать рассказывала, как она в перерыве между дойками из летника Арангас прибегала туда, чтобы издали взглянуть на нас. Она плакала навзрыд, видя как мы ползали по траве, выискивая хоть какой-нибудь съедобный стебелек, чтобы хоть как-то заглушить голод. Мама тут замирала, надвигала на глаза косынку, чтобы мы не узнали ее, и быстро удалялась, спеша на работу. Я никогда не видел слез моей мамы. Считаю ее самой сильной на свете, но потом уже взрослым узнал, что мама прячет слезы от нас, и надвигает косынку на глаза. Для современных невесток скажу, что за все свои страдания, за свой, казалось бы, непосильный жизненный крест, мама получила от Бога награду – она прожила 97 лет, оставаясь в полном рассудке, самостоятельно ухаживая за собой до последнего часа жизни. Верно кто-то из мудрецов заметил: путь к величию лежит через страдания…
Теперь я понимаю, что не только мы, ее дети, ощущали ее безграничную и самоотверженную любовь к нам, но и она, наша мама, брала силы из нашей беззаветной детской любви к ней. Мать – это самое трогательное из всего, что есть на свете.
Много раз я перечитывал слова писателя Андрея Платонова о женщине и всегда представлял себе свою маму. Взять хотя бы такие слова: «Женщина осуществляет ребенка, своей кровью и плотью питает человечество. Она сводит небо и землю, совершенствуя человека, поднимая его, очищая сменой поколения грядущую душу… Женщина перегоняет через свою кровь безобразие и ужас земли. Своею пламенной любовью, которую она и сама никогда не понимала и не ценила, своим никогда не утихающим сердцем она в вечном труде творчества тайно идущей жизни, в вечном рождении, в вечной страсти материнства – и в этом ее высшее сознание всеобщности своей жизни, сознание необходимости делать то, что уже делает, сознание ценности себя и окружающего – любовь… Женщина – искупление безумия Вселенной. Она – проснувшаяся совесть всего, что есть. И эта мука совести с судорожной страстью гонит и гонит всё человечество вперед по пути к оправданию и искуплению. И в первом ряду человечества – его любовь и сердце – женщина со стойкостью вождя пробивающаяся вперед, через горы греха и преступлений, с испуганными, наивными глазами ребенка, которые страшней всякого страха затаенной упорностью и неизменностью; перед этим взором улыбающейся матери отступает и бежит зверь…
Не увидеть рай, а упасть мертвой у врат его – вот смысл женщины, а с нею и человечества».
Помню, уходит мама за мукой, куском сахара, чая и солью для лепешек, не всегда бывающих у нас вплоть до пятидесятых годов, в деревню Ёргённях за десяток километров после дневного удоя, а мы провожаем ее до самого леса и видим мелькание ее белой косынки между стволов деревьев, а потом терпеливо ждем, когда эта косынка вновь появится к вечеру в зелени леса между белыми березами, и тогда уже с радостными криками бросаемся к ней обниматься… Нам были известны и радость, и счастье, какими бы трудными ни казались теперь давно минувшие годы…
Почему-то из глубин далекого детства сегодня напрашивается еще один пример из тогдашней убогой жизни. Осенью 1949-го года мы впервые из далекой аласной фермы попали в более-менее цивилизованную деревню Ёргённях – центр колхоза. Но в начале ноября правление колхоза решило направить 4–5 доярок на зимовку в далекий Хангаласский улус в урочище Хахсык для присмотра за пригнанным туда молочным стадом. Видимо, долго решали, кого отправить, ведь никто не хотел отлучаться от домашнего очага в канун холодной зимы. Но те доярки, которые имели полные семьи, как-то находили возможности не быть направленными туда, ведь за их спинами стояли мужья и, по тогдашним меркам, довольно влиятельные в деревне родственники. Вот и решили направить туда несколько незамужних девушек и нашу мать, потому что за нее некому было заступиться, хотя она уже тогда была лучшей в колхозе и районе дояркой – известной в республике, награжденной еще в 1947-ом году медалью «За трудовое отличие». И она вынуждена была туда ехать, оставив двух своих сыновей в интернате, причем одного на сухом пайке. Сейчас можно сколько угодно разглагольствовать, ругать власть, с чем-то не соглашаться, быть недовольным, но в то время невозможно было воспротивиться. До сих пор у меня щемит сердце, особенно, когда я бываю в Ёргённяхе, от той трогательной минуты нашего с мамой расставания. Петя с утра не отходил от матери, уговаривая ее остаться с нами, плакал. А тогда молодой парень, ныне покойный Николай Соловьев, который должен был сопровождать ее до Хахсыка, зашел к нам и начал как бы в приказном тоне говорить с нашей мамой: «Что так долго собираешься, пока светло, нам нужно пешком добраться до первого ночлега – Сыымаха, что в тридцати километрах отсюда!» – Петя, держась за телогрейку матери, расплакался навзрыд, еще и еще раз просил ее оставаться с нами, а я старался удержаться от нахлынувших слез и находиться в стороне от них. Ситуация осложнялась еще и тем, что нас дома было только трое, и почему-то мне казалось, что внутренняя обстановка дома в то утро была очень угрюмой, угнетающей, потому что неумолимо приближалась минута расставания с самым дорогим для нас человеком, и каждый из нас изливал свои чувства по-своему, ведь раньше мы всегда были вместе, такой длительной отлучки матери никогда не было. Мать, держась за ручку двери, сказала: «Мои дорогие детки, мне необходимо ехать, ранней весной вернусь, вы хорошо учитесь, а я время от времени буду отправлять вам гостинцы». И вышла. Мы долго смотрели через окно вслед за матерью, шедшей за повозкой, к которой была привязана корова, вымя которой, чтобы не замерзло, было подвязано каким-то теплым материалом. Мы долго стояли и всхлипывали, ведь она уносила с собой подаренные нам тепло своего сердца, щедрость души, безграничную материнскую любовь.
И в трудные для нас июльские дни 2002-го года, когда мама навсегда покинула нас в 97 лет, Петр спонтанно выплеснул всю накопившуюся сыновнюю любовь к матери, написав небольшое стихотворение на якутском языке. Брат описал полное лишений, но в то же время самое счастливое наше детство. Он с большим трудом прочитал над могилой матери свое стихотворение. Привожу это стихотворение в переводе А.Е. Шапошниковой.
Матушка,
На летовьях, устланных цветами,
Под боком стареньких белесых юрт,
Иль прохладной осенью,
На побуревших лугах
Бежало наше детство босиком.
Мне не забыть вовек
Тот милый запах – земли, сората и полыни.
И яркий солнца свет, и травку первую,
И прохладу ранних вешних дней
И гомон уток, и трелей жаворонков ранних,
Немолчный гул водопада,
Покой, прозрачность теней ночью белой –
Свидетели той поры
Веселых игр беспечной детворы!
И знали мы – где-то близко ты –
Наша матушка родная,
С утра до ночи трудишься в хотоне.
Меж дойками ты прибегала к нам
Молодая еще, и десяток верст в пути
Тебе казались пустяком.
Улучив от работы время, исходила далекие аласы ты,
Чтобы покормить нас с братом,
Проведав родных и знакомых:
Между стволами берез
Твой белый платочек
Мелькал, исчезая…
Мы, дети, оставались
И ждали долго возврата твоего
Ах, с чем сравнить ту радость нашу
При виде косынки мамы ситцевой?!
Изнывши от тоски, с воплями восторга
Мы мчались со всех ног,
В подъеме от желанной встречи.
Обняв тебя,
Кормилицу свою обретя,
Мы черпали силу и нежность без меры…
Всё детство наше окутано было
Любовью мамы к нам, и наше – к маме.
Матушка! Как быстро время летит!
Бывало, сидя с тобой, постаревшей,
Я молча вспоминал мгновения счастья:
Ощущая тепло животворное
Натруженных нежных рук,
Мудрость твою и доброту.
От тебя я узнал, как велика
Любовь материнская к нам.
В дни, месяцы и года, когда
Жизнь была на закате твоя,
Я понял, сколь чист и свят огонь очага,
Что развела для нас ты, дорогая.
Матушка, не переживай,
Не ведай ни жары, ни стужи –
А я приду к «Жилищу Байбалова»
Окину взглядом внимательно
Березовую рощу
И, может быть,
Сила воображения —
Даст мне разглядеть —
Не промелькнет ли белый
Матушкин платок?..
Как младший в семье, я не меньше брата получал материнскую любовь и ласку. Но учился платить матери добром и любовью у своего брата Петра. Он, не покладая рук, в свободное от школьных занятий время, помогал маме в её хозяйственных хлопотах, чтобы хоть как-то освободить её от дел. Пётр, казалось, умел делать всё, чтобы жить самостоятельно – рано взрослели дети военных и послевоенных лет. Я старательно перенимал у него опыт, по силам помогал ему в работе Мне нравилось смотреть, как он косит траву, колет дрова, укладывает сено в копны, как растапливает камелёк, – всё он делал уверенно и весело, всё у него ладилось и мне хотелось всему этому научиться самому. И он терпеливо учил меня труду, например, пилить дрова двуручной пилой: помню, я старался сильнее давить на пилу, чтобы быстрее перепилить ствол, а он убедил меня в обратном, чтобы экономить силы и напилить больше дров. Говорил, чтобы я не брал в руки большую охапку дров, дрова неизменно рассыпались по пути к камельку – лучше брать понемногу и ходить к поленнице чаще. Он ни в чём не любил крайностей.
Трудолюбие – его главная отличительная черта, неизменно приводящая его к успеху, за что бы он ни брался. Круг его интересов был необычайно широк. Он любил музыку, песню, хорошо играл на гармошке, баяне, и меня он научил сносно играть на этих инструментах.
В летнее время часто приезжала к нам в Ергённях агитбригада. Мы с Петром вслушивались в искрометную игру на баяне незабвенного Валерия Ноева. Он стал нашим хорошим другом. Сидя рядом с ним мы предавались чарующей мелодии и на волнах всеохватной музыки мысленно строили планы на будущее, как бы летя на крыльях. Настолько сильно было влияние на нас исполнение настоящего мастера. У меня в ушах и сегодня звенит игра Валерия на баяне. Русские и якутские мелодии, уносящиеся куда-то далеко-далеко звуки вальса, медленного танго, зажигательный венгерский «Чардаш», торжественный полонез Огинского, песни «Синий платочек», «А у нас во дворе» и другие, не оставляющие равнодушным любого человека, затрагивающие самые светлые, чистые струны, заложенные природой. Отчетливо помню лето 1963 года, когда я поступал в институт, а он уже учился в университете, мы часто приходили в Парк культуры и отдыха в Якутске и вечерами слушали игру на баяне Дураева – великолепного профессионального музыканта, и особенно восхищались его басовыми наигрышами.
Мама, несмотря на скудность нашего семейного бюджета, в 1959 году в Якутске купила нам гармошку, потом через несколько лет с рук приобрела баян. Для этого ей пришлось продать на рынке часть сена и мяса. Какое это было огромное событие было для нас с Петром – мы от радости были просто на седьмом небе, не знали как отблагодарить нашу дорогую мать, ведь к этому времени мы оба, особенно брат, очень полюбили играть на гармошке и баяне.
Вспоминается один удивительный эпизод. Когда я учился в начальной школе, однажды стоим и распиливаем пилой небольшой сухостой для печки. Потом Пётр взял небольшую палку, поднял пилу, ударил по ней и спросил: «Что ты представляешь, слушая звуки пилы?» Я ему говорю: «Слушая этот звон, я представляю суровые, холодные, голодные военные времена, пронизывающий сухой ветер, когда у нас ничего не было, жили в балагане с земляным полом и встроенным хотоном, в котором постоянно работала мать». И что парадоксально, оказывается, и он представлял, слушая это звучание, такую же картину. Мы оба были в изумлении от такого совпадения мыслей.
Брат сочинял стихи, некоторые из которых я помню наизусть. А какой прекрасный он был рассказчик! Одинаково красиво он говорил как на якутском, так и на русском языке.
Ещё обучаясь в начальной школе, он прослыл чрезвычайно начитанным мальчиком, полностью перечитал нашу скромную школьную библиотеку. Любил читать мне и сёстрам вслух. Под его наблюдением я ещё в начальной школе прочитал «Бежин луг», «Васёк Трубачёв и его товарищи», книгу Ажаева «Далеко от Москвы», «Сааскы кэм» («Весенняя пора») Николая Мординова-Амма Аччыгыйа, «Көмүстээх үрүйэ» («Золотой ручей») Николая Якутского и другие. Он первым раскрыл мне красоту великого русского языка. Помню, в пятом классе за отличную учёбу его наградили книгой «Горе от ума» А.С.Грибоедова. Приехав на зимние каникулы, он для меня устраивал громкую читку из этой книги, но мне тогда было не по силам понять, почему должно быть горе человеку от его ума.
В детстве мы с Петром имели привычку выучивать наизусть вывешенные лозунги и плакаты в деревне: в школе, клубе, магазине и других местах, особенно в период предвыборных кампаний, и даже соревновались находить в них кое-какие грамматические ошибки.
Я благодарен старшему брату за его уроки трудолюбия и привитую мне любовь к учёбе и книге. Книга учила нас мыслить самостоятельно и глубоко, к сожалению, теперь книгу детям заменили бессодержательные мультфильмы, обращённые чаще всего к чувствам человека, да и то не к самым высоким. К слову заметить, после окончания средней школы с серебряной медалью я после трёхгодичной производственной практики поступил учиться в педагогический институт, позднее стал кандидатом педагогических наук. Размышляя уже над педагогическими успехами старшего брата, я сделал для себя вывод о том, что, пожалуй, самый успешный способ обучать людей – это подавать им личный пример, а не назидательно покачивать пальцем перед носом. По своему статусу помощника матери, старший брат учился достигать целей самостоятельно, брать на себя ответственность за других. Пётр и в дальнейшей взрослой жизни избегал обращаться к кому-либо за помощью, старался все проблемы решать самостоятельно. В своих планах он всегда рассчитывал, ещё раз повторюсь, на собственные силы и не жалея себя, тем более, если дело касалось чужой судьбы – он никогда не был эгоистом, меньше всего заботился именно о себе. Обо мне он продолжал заботиться, как о младшем, до последних дней своей светлой жизни… Мне кажется, что я до сих пор во всей полноте ощущаю его заботу обо мне. Такова, видимо, нелёгкая роль старшего брата в семье.
Волей судьбы в новом правительстве Республики Саха (Якутия) Указом Первого Президента М.Е. Николаева я возглавил Департамент по прогнозированию, подготовке и расстановке кадров при Президенте РС(Я). Мне неведомо, почему выбор М.Е. Николаева выпал именно на меня, но очень скоро я ощутил себя в роли старшего брата перед выпускниками наших школ. Я должен был помочь юношам и девушкам Якутии найти своё место в жизни, получить возможность реализовать свои способности и талант на благо республики, на благо страны. Снова я вспомнил о своём старшем брате Петре Васильевиче, который обладал огромными способностями во многих сферах жизни, но реализовал их далеко не полностью из-за недостатка возможностей для этого и по стечению ряда обстоятельств. Мне очень хотелось, чтобы мы не проглядели ни одного таланта, открыли для каждого широкую дорогу в жизнь. И те юноши и девушки, которые в новое время получили хорошее образование, должны по жизни нести в своём сердце негаснущую благодарность президенту М.Е.Николаеву, своему родному народу за внимание, заботу и неоценимую помощь. Ответом, я думаю, станет желание вернуть родной республике больше, чем она дала им, своим детям.
После ухода из активной трудовой жизни и особенно в последние годы, Петр Васильевич уединился в своём мире, ностальгировал по ушедшим прекрасным временам. Он утверждался раз и навсегда заложенных в детстве светлых понятиях. У него с малых лет была поразительная, романтическая привязанность к родным местам, аласам, полям и лугам, безгранично любимой матери, близким, друзьям. Он был человеком кристальной чистоты, честности, вечно подпитывал своё сознание воспеванием давно ушедших детских, юношеских, молодых лет, прошедших при любимой матери. Всё это, по-моему, происходило от его легко ранимой романтической, лирической, поэтической души.
Петр Васильевич в течение 46 лет душа в душу и с верностью жил с избранной раз и навсегда единственной любовью Ниной Иннокентьевной. Они прожили замечательную жизнь, могущую быть примером для многих молодых пар. Любо было смотреть, как он дорожил, ухаживал за нею, обожествлял свою жену, как он тепло и трогательно любил свою дочь Галю. Как в любой семье из-за жизненных неурядиц всякое могло быть в долгой супружеской жизни. Но каждый раз, делая встречное движение, его сердце билось в упоении и, как говорил великий поэт, для него вновь воскрешали и божество, и вдохновение, и жизнь, и слёзы, и любовь.
Трудно мне говорить о своём родном брате, очень близком мне человеке в прошедшем времени. Но одно утешает: время никого не любит и никого не ненавидит, оно безжалостно, равнодушно ко всем, оно бежит быстро и неумолимо в этом мире и пространстве. Нет ничего вечного, всему своё время.
Сознаю, что не увижу и не услышу уже своего старшего брата Петра Васильевича Мучина, а в сердце светлая радость от доброй памяти о нём, бесконечная благодарность ему за его высокий жизненный подвиг любящего сына и старшего брата, врача и гражданина. Вечная ему память!
Сентябрь 2012 года.
Из архива журнала «Полярная звезда», № 4, 2020 г.
Читайте нас в:
